НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015

Доклады 2010
Одно из первых моих детских воспоминаний – это смех. Я гощу в чужой семье, в доме на берегу озера, в Оверни. Там много детей, включая одну девочку, мою ровесницу. Нам лет пять. Там очень толстая и добродушная бабушка. Вся семья очень любит смеяться. То мать, то бабушка, то дети вспыхивают. У бабушки есть проигрыватель и старинные пластинки фирмы «His Master’s Voice», с веселенькой собачкой, слушающей граммофон. И главная, любимая пластинка называется «Смех».

Глубокий мужской голос начинает еле-еле хохотать. Хохот растет, превращается в грохот. Раскатистый смех то девятым валом на нас рушится, то затихает, глохнет от самоисчерпания, и медленно вновь растет, заикается, нас валит, увозит, воротит на своей горячей сковороде.

И мы долго еще смеемся по окончании пластинки. То один, то другой вдруг заикается, надрывается. И когда, казалось бы, все успокоились, бабушка вдруг берется за носовой платок и вся вновь трясется.

Энцо Бьянки

Адальберто Майнарди
В Уставе преподобного Бенедикта, среди перечисляемых им самых надежных инструментов для достижения полноты христианской жизни, находится наставление, которое сегодня часто вызывает скептическую улыбку: Vitam aeternam omni concupiscentia spirituali desiderare[1] – то есть желать вечной жизни со всей горячностью духа, со всем духовным вожделением.
 
На постмодернистском горизонте «вечная жизнь» кажется непоправимо связанной с мифологией некоего невосстановимого прошлого. И все же, даже такой теоретик секуляризма, как Чарльз Тейлор, замечает, что, возможно, никогда так, как сегодня, праздничное измерение бытия не облекалось такой решительной важностью:
 
Люди еще ищут эти моменты расплавленности, которые вырывают нас из повседневности и ведут к контакту с чем-то вне нас самих… Праздничное остается в нашем мире некоей нишей, в которой трансцендентное может врываться в нашу жизнь, как бы мы ни организовывали ее вокруг себя с помощью имманентных концепций[2].
Ваше Блаженство, Ваши Преосвященства, отцы, братия и сестры!
 
Первым праздником как днем, свободным от работы, днем отдыха, днем покоя (а именно так и воспринимает современный человек любой праздник) был день, последствовавший шести дням творения: И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делал. И благословил Бог седьмой день, и освятил его (Быт 2:2-3).
 
Жизнь первозданной четы в раю проходила в контексте субботнего покоя. Человек еще не должен был трудиться в поте лица своего, чтобы добывать необходимые средства к существованию. Он находился в непрестанном богообщении, а окружающий мир – в состоянии гармонии.
Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы, братия и сестры, уважаемые участники и организаторы десятых международных Успенских чтений!
 
Подобно тому как в начале всех начал рода человеческого стоит Крест, так и наши нынешние размышления о сути праздника как богочеловеческого установления начинаются со Всемирного Воздвижения Честнаго и Животворящаго Креста Господня. И это весьма символично не только для десятых Успенских чтений, но и для всех десятилетних хроник этого форума.
 
Ведь его история от первых помыслов и дерзновенных намерений до звучного резонанса в мире христианского богословия, его значимость для Матери-Церкви и для украинского общества, его воистину братская атмосфера и благородное витийство тематики – всё это для того, чтобы Крестовоздвижение стало личным образом мысли и деятельным способом жизни современного христианина.
Если кто-то на Западе, например, в Римско-Католической или Лютеранской Церкви, захочет прочувствовать особенности какого-либо праздника, ему надо посоветовать посетить евхаристическое богослужение – обедню (мессу). Здесь употребляется значительно больше праздничных текстов, чем в суточном богослужении, которое (за исключением Англиканской Церкви) носит в основном монастырский характер. Значительная роль церковного года в евхаристическом богослужении проявляется уже в самом его центре – в евхаристической молитве, или анафоре. В западной традиции – не только в римской, но в галликанской и мозарабской – в мессе перед пением «Свят, свят, свят» произносятся или поются т.н. префации, которые меняются в соответствии с церковным годом. В «Сакраментариум Веронезе» VI века встречаются 267 различных префаций. Римское Миссале (богослужебная книга с текстами евхаристического богослужения) 1970-го г. содержит 82 префации. В Tридентском чине мессы число префаций меньше; еще меньше в современных лютеранских чинах евхаристического богослужения[1]. Tем не менее и здесь по великим праздникам – перед праздником Рождества Христова и Пасxой – употребляются разные префации, которые придают евхаристической молитве особый акцент, в зависимости от этапа или времени церковного года.

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner