НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015

Мне бы хотелось поделиться с вами размышлениями о койнонии (communio/koinonia) с точки зрения ее связи с внешним миром, осмысления ее границ,— иначе говоря, с точки зрения ее распространения. Через данный нам опыт мы познаём communio как дар, являющийся одновременно призванием. Это призвание получают те, кто во Христе и через Христа составляют койнонию, являются участниками Божественной жизни. Отныне они призваны жить совершенно новыми братскими отношениями, не сообразно миру, но сообразно Божественной любви (agape). Церковь, «малое стадо» среди этого мира, является местом этого особого общения, которое предваряет эсхатологическую жизнь даже в незавершенном настоящем. Тем не менее, это обособление не подчиняется сектантской логике, в которую так легко впадают человеческие группировки, как только они начинают связывать себя с проектом общей жизни или стилем своей общины. В самом деле, если реальность сопричастности (communio) взыскует нас, прежде всего, во внутренней жизни Церкви (ad intra), то особенностью этой реальности является выход Церкви во вне (ad extra), что я хотела бы особо подчеркнуть и рассмотреть. Вернее, именно на этом сопряжении внутри (ad intra) и вне (ad extra) я бы хотела остановиться, вслушиваясь в слова отцов Второго Ватиканского cобора, чьи размышления над Писанием, возрождают фундаментальный характер святоотеческого богословия. Мой вопрос, в частности, состоит в попытке понять, как могут или должны быть связаны друг с другом забота об экуменическом общении, с одной стороны, и забота о единстве христианской общины, вера которой провозглашает, что она возрождена в Личности Христа. Другими словами, я бы хотела поместить идею возобновления единства (unitatis redintegratio) соборного декрета[1] в горизонт всеобщего, полагая, что единство (unitas) как реальность истока и цели касается судьбы всего человечества.

Адальберто Майнарди

«Своими глазами я увидел тогда самую воплощенную добродетель – человека совершенно свободного от страстей и абсолютно прозрачного. Его наружность внушала сладчайшие чувства, его лицо было белое, как бы бескровное, борода белоснежная и сверкающая, чистейшая ... Он беседовал очень ласково, совсем без притворства. Казалось, это бесплотный»[1].

Один из ярчайших портретов схиархимандрита Паисия Величковского (1722–1794) принадлежит перу некоего греческого дворянина, Контантина Карагиаса, который впервые встретился с ним в 1780 г., в Нямецком монастыре в Молдавии. Старый монах произвел глубокое впечатление на своего собеседника не тем, что он успел сделать в своей жизни (а он успел очень много, как мы увидим), а тем, кем он сделался – новым человеком, преображенной личностью во свете Христовой любви.

Не случайно, что не только его литературное наследие, но и его личность все больше и больше привлекает внимание исследователей. Появились издания его сочинений и переводов, были опубликованы материалы международных конференций, посвященных деятельности молдавского старца, монографии и многочисленные статьи, а также переводы его сочинений на иностранные языки[2].

Протоиерей Василий Чобану

Протоиерей Василий Чобану

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие украинские братья и сестры во Христе!

Поздравляем Вас с праздником преподобного отца Паисия Величковского!

Истинные братья и сестры не те что говорят на одном языке, а те которые исповедуют общую веру истины и любви, а через Святое Таинство Евхаристии носят Плоть и Кровь Христа Спасителя, являясь сыновьями и дочерьми Отца небесного истинно по плоти и крови – Новый Израиль. И тогда все преграды человеческие рушатся и Матерь у нас у всех одна – единая соборная и апостольская Церковь Христова.

Такие моменты братской и христианской любви и мы с Вами пережили на Украине и в Молдове, особенно в радости Божественной Литургии в Лишне и в Кишиневе, когда по воле Божией, были наведены нерукотворные, нерушимые мосты между нами, даже на архиерейском уровне. С тех пор вы живете в наших сердцах и, смеем надеяться, что это взаимно. Но не мы с вами были первопроходцами…

Мария Свешникова Вести.RU

Владимир Зелинский — православный священник, служащий в Италии. Это страна, большая часть населения которой всегда была католической (не считая того, что в последние годы резко увеличилось количество атеистов). Между тем, православных приходов здесь становится все больше, и отец Владимир объясняет, почему. Кроме того, нам удалось поговорить о взаимоотношениях католиков и православных, и у настоятеля прихода в Брешии оказалась очень интересная точка зрения на то, когда может произойти встреча Папы Римского и Патриарха Московского и зачем она нужна Ватикану и Московскому Патриархату. И, конечно, не обошлось без вопросов о священническом пути отца Владимира и его книгах. Собеседник обладает литературными и стилистическими особенностями, которые, по его настоянию, были сохранены в интервью.

​​

- Отец Владимир, так вышло, что вы стали священником, возглавляющим небольшой православный приход в Италии. Сейчас много говорят о православии в Италии, почему именно в этой стране православное присутствие стало столь значительным?

- Мы видим, как захлестывает в наши дни Европу поток беженцев из Сирии и Ирака, бредущих, едущих, плывущих на ненадежных своих суденышках, лезущих с детьми на руках сквозь колючую проволоку. Но это отнюдь не единственный способ эмиграции. До недавнего времени главный поток ее был почти незаметен, он прибывал с шенгенской туристической визой и растворялся там, где меньше было риска быть выгнанным.

Свящ. Франческо Браски

Предпосылка

Нельзя осмыслить образ святого Амвросия исходя из привычных оснований. Действительно, мы сталкиваемся с многогранной личностью, жившей в уникальном историческом контексте, в конце века, открывшегося реформой Диоклетиана (289-293 гг.), то есть становлением четырёхвластия – знаком материальной и идеологической мощи языческой империи – и закончившегося набегами вестготов Алариха, смертью Стилихона (408 г.), и разграблением Рима (410 г.). В данной ситуации Амвросий является ключевой личностью в отношениях между Церковью и властью.

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner