НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015

Доклад владыки Илария (Шишковского) на XIII Успенских чтениях в 2013 году. Подробнее о событии читайте на сайте Макарівське вікаріатство по ссылке.

Прежде всего, хочу поблагодарить за приглашение на эту конференцию ее организаторов, которые нас принимают, а также гостей, и сказать, что она действительно весьма интересна и содержательна в том отношении, что каждый из нас обогащается здесь познанием истины, теми размышлениями и мыслями, которые запечатлеваются в нас. И я надеюсь, и даже уверен, что мы донесем их до тех людей, которые в этом нуждаются. Тема нынешней конференции, «Предание и перевод», весьма актуальна. Мы знаем, что вопрос о соотношении Священного Писания и Священного Предания давно и различным образом рассматривается в православной традиции, начиная от так называемого «школьного» богословия и заканчивая самыми новыми взглядами православных богословов. С одной стороны, Писание считается частью того Божественного Откровения, которое оставил нам Господь, причем меньшей частью, поскольку большей, более широкой является Предание. С другой стороны, существует понимание Предания как усвоенной нами традиции, которая передавалась нам устно и которая сопровождает нашу жизнь: это литургическое творчество, творчество святых отцов, иконопись, песнопения и многое другое.

И хотя ведутся споры о понимании Священного Предания – то ли оно часть Предания, то ли еще один источник Божественного Откровения, – следует однозначно признать, что Предание является обширным пластом Божественного Откровения, который регулирует жизнь Церкви и способствует тому, что христиане могут осуществлять то взаимодействие с Богом и ту тайну служения, которые совершаются в них каждый день. Мы знаем, что протестанты отрицают Предание, называя его «преданием старцев», ассоциируя это явление с ветхозаветной традицией. Но это совсем не так. И хотя есть «механические» или «катехизические» определения Предания и Писания, на которые смотрят уже как на «школьные», самое, пожалуй, точное определение Предания гласит, что это жизнь Церкви, ее Таинства. Св. Василий Великий, говоря о «том, что нам предано», о «том, что нам передали в тайнах», по мнению многих богословов (я также склоняюсь к этому пониманию), имеет в виду таинства, через которые осуществляется Предание Церкви. И, вероятно, самое удачное или одно из самых удачных определений Писания и Предания Церкви принадлежит архимандриту Софронию (Сахарову), который, на мой взгляд, очень точно говорит, что Предание – это и есть жизнь, жизнь Церкви в Духе Святом. Потому что Святой Дух, присутствующий в Церкви, живущий в теле Церкви, в ее душе, как раз наставляет всех и дает возможность воспроизводить тот опыт, ту жизнь Божественную, которую дарует ей Господь.

Это, пожалуй, и является источником определений и тем, что выражается через Таинства Церкви. Потому что если мы внимательно по смотрим, то увидим, что Церковь есть мистический организм, организм Богочеловеческий. И понятно, что неверно упрощенное понимание Предания как только того, что просто передается, записывается, что мы постоянно прочитываем, повторяем...

Святая Церковь живет в Духе, и архимандрит Софроний очень верно говорит, что если бы вдруг исчезли все писания Церкви, она смогла бы их воспроизвести. Может быть, не буквально, не дословно, но в том же духе, том же смысле и понимании. Это означает, что Церковь, водимая Духом Святым, и есть то, что определяет Писание, то, что выражает свое Предание. И как раз благодаря этому Церковь не прекращает преемственности своей внутренней духовной жизни через Святого Духа. Скорее всего, так это и нужно понимать, и это проверяется на практике Церкви. Потому что другие определения носят оттенок механистичности, некоего «законничества», когда мы вынуждены как бы каждый раз прочитывать, повторять то, что записано или сказано когда-то. Но это еще не подразумевает нашей жизни в Духе.

И здесь очень важно, что святые отцы как раз тонко понимали этот момент. Св. Иоанн Златоуст неслучайно говорит, что перед нами два пути: один путь – путь жизни в Духе, Который наставляет нас на всякую истину, Который начинает жить в нас и дает нам понятия о многих церковных вещах, о благочестии, о понимании Писания; другой путь – записанное Писание; в силу нашего греха и слабости, или, как говорит Златоуст, отречения от первого пути, некоторого его отвержения, мы вынуждены идти вторым путем и пользоваться Писанием.

Итак, Писание – необходимое условие нашего постоянного духовного роста, а возвращение к жизни в Духе есть уже как бы воспоминание того, чему наставил нас Сам Дух Святой.

Как иллюстрацию к этому можно вспомнить рассказ из жития преподобной Марии Египетской, которая, беседуя со священником Захарией, часто цитирует Священное Писание. И когда старец удивляется, откуда, будучи неграмотной, она знает Писание, он слышит в ответ: «Здесь я живу, и Дух меня наставляет на все, что я говорю, что я делаю, и я говорю из своего сердца».

Это как раз и есть пример того, что очищение или возвращение к первому пути, о котором говорит Иоанн Златоуст, дает человеку воз можность быть наставленным на всякую Истину.

И в этом отношении Предание первично по отношению к Писанию. Писание вторично: оно то производное, которое порождает Церковь для определенной фиксации и наставления своих верных. Сама Церковь через Духа Святого определяет, что есть ее Предание и что есть ее Писание, что относится к тому и другому и что ей совершенно чуждо. Это действительно так, потому что если не следовать этому правилу, не соглашаться с ним, то мы не сможем объяснить многое в нашей церковной жизни. Хотя бы наши Страстные службы, с их песнопениями, раскрывающими Страсти Христовы, описывающими Его схождение во ад, песнопения, содержание которых заимствовано из апокрифическо го «Евангелия Никодима». Это и сведения о жизни Пресвятой Богородицы, почерпнутые из апокрифического «Протоевангелия Иакова».

Это говорит о том, что Церковь сама определяет, что принадлежит ей, а что ей чуждо. В этом и состоит ее вождение Святым Духом. Само Предание, или традиция,  – это фактор, определяющий и на правляющий жизнь христиан. Предание не как зафиксированная традиция – обряды или обычаи, – но как жизнь в Духе, жизнь, протекающая внутри каждого человека, как его постепенное изменение, как некая духовная, внутренняя эволюция.

Благодаря этому человек живет, действительно живет жизнью Церкви, живет как часть целого Богочеловеческого организма. Очень хорошо говорит об этом св. Филарет Московский: кроме прочих определений Предания, он очень точно указывает, что Предание – это живая жизнь и память Церкви. Иными словами, греховному человеку или даже всему организму свойственно что-то забывать, что-то изменять, даже незаметным для человека образом, как бы естественно, с течением времени. Но Святая Церковь как раз через Предание, через водительство Святым Духом способна самовосстанавливаться, обновляться, почему и в Писаниях она называется молодой – ведь она утверждается в Предании как в живой традиции, жизни в Духе Святом.

Соотношение Предания и Писания выражается в том, что они, вероятно, – не две части, а одно целое, которое проявляется в разных формах. И противопоставлять Писание Преданию не совсем корректно, потому что тогда мы говорим о двух совершенно разных источниках Божественного Откровения, хотя и знаем, что Бог открывается только однажды и в одном откровении, которое может выражаться в разных формах.

Вчера, на первом заседании, шел разговор о традиции, о том, что она едина и удивительным образом отображается в искусстве, даже в современном искусстве, в том числе в архитектуре и т. п. Это следует признать и даже, думаю, рассмотреть это явление шире. Потому что мы начинаем воспринимать традицию и Предание как нечто созданное для каких-то унифицированных правил, традиций, необходимости, возможности. И то, что это проявляется через современные философские достижения, искусство и прочее, согласуется с тем, о чем говорит известный французский философ Рене Генон. При всех его крайностях у него есть, как мне кажется, правильная и очень четкая мысль, что традиция – это нечто «укорененное» в человечестве, нечто уже существующее, некая данность, аксиома, то, что определяет нашу жизнь, структура нашей жизни. Не что-то такое, что мы просто выдумали, сочинили, составили – что сделало бы нашу традицию чем-то относительным, – а традиция, исходящая от Самого Бога.

В этом отношении можно вспомнить слова Тертуллиана: душа человека – христианка по своей природе. Иначе говоря, существует определенный алгоритм, заданный Богом, определяющий, направляющий нашу жизнь, дающий возможность осуществлять эту традицию. Мне думается, что это глубокое достижение, которое дает возможность более точно определить традицию, дает нам возможность некоторой спекулятивности (в хорошем смысле этого слова). Это делает ее не просто доступной и понятной для людей, а действительно может объяснить, хотя бы на данном этапе, что такое «традиция Церкви»: не выдумка клерикалов, а нечто, изначально данное человеку. Это та структура или ритм его жизни, благодаря которому он может выздоравливать, духовно и телесно.

Иногда, занимаясь богословием, мы слишком увлекаемся желанием точно всё определить. Мне кажется, это не совсем правильный подход. Мы можем вспомнить св. Василия Великого, который говорит, что многое мы сохраняем в молчании. Вчера тоже шел разговор о молчании, о слове, которое переходит в молчание, молчании, которое переходит в слово. Наше желание точно всё расписать и определить, наверное, не совсем уместно. Потому что есть вещи, о которых следует молчать, которые постигаются интуицией, внутренним опытом и которые всегда останутся для нас чем-то сокровенным.

Предание нельзя вместить в рамки или все записать в книги. Апостол говорит, что сколько бы мы ни старались, весь мир не вместит написанных книг. Потому что это – жизнь, а жизнь гораздо богаче всякого слова, особенно записанного, она всегда постигается через молчание, через исихию, традицию, которую мы хорошо знаем, и мы должны уважать эту тайну, уважать это молчание и не пытаться его четко определить.

Критика (например, современная критика Библии, критическое рассмотрение богословия и т. п.) – это вещь, безусловно, хорошая и интересная, но здесь также не следует заигрываться, мы должны понимать, что в некотором смысле критика – это такая же дань моде, как и многие другие богословские, богословско-научные увлечения, которые со временем, вероятно, пройдут. Мы должны понимать, что традиция или Предание – это определяющее начало и стержень жизни Церкви. Любопытна идея нелинейного романа, которую реализовал недавно шведский искусствовед Петер Корнель в своем произведении «Пути к Раю». Она заключается в том, что роман представляет собой одни примечания, основной текст как таковой отсутствует. Из этих примечаний читатель должен реконструировать основной текст, воссоздать его и понять, о чем шла речь в главной части. 

Это очень интересно и, мне кажется, даже знаменательно для нас, потому что Предание, в некотором смысле, и есть такой нелинейный роман. Мы привыкаем к какой-то определенной линейности, для нас все должно быть точно определено и понятно, и даже где-то, быть может, в силу исторических, политических и других обстоятельств мы часто втайне боимся быть неконкретными и непонятными для людей. Мы боимся, что люди неверующие, противники Церкви будут нас обличать, что у нас что-то неясно, непонятно: «что-то они туманят, скрывают» и т. д. Этого не нужно бояться. Мы должны смело и открыто говорить о Тайне Церкви, о Тайне Божественного Откровения. Нужно не бояться этого, а использовать, ведь это – правда, истина, о которой говорит Сам Господь.

Поэтому мы не должны слишком увлекаться старанием быть понятными для людей. Потому что, даже если мы будем стараться быть понятными, у нас найдут другие изъяны, если же будем непонятными, нас будут в этом обвинять. Но по существу это ничего не решит, ведь ищущие спасения и идущие по пути спасения всё поймут и всё постигнут. Возвращаясь к идее нелинейного романа, можно сказать, что Предание – это и есть та сокровенная область, в которой не всё можно определить, не всё внешним образом ясно. Потому что, опять же, понимание Предания, или жизнь Предания как традиции Церкви, и есть на самом деле сама жизнь. И постигается она опытно, а не только умственно. Хочется вспомнить нашего знаменитого философа Ивана Киреевского, который с какого-то времени стал окормляться у Оптинских старцев, интересоваться богословием и творениями святых отцов. У него есть очень интересное наблюдение: в одном из своих писем духовному отцу он пишет, что когда читает отцов, некоторые места кажутся ему очень темными и непонятными, и что даже если он начинает что-то понимать, эти места все равно остаются очень смутными. И далее он говорит, что понимает: это происходит не от того, что святой отец выразился туманно, а оттого, что его, Киреевского, внутренний духовный опыт не соответствует написанному.

Это очень важно. Мы не понимаем многого не потому, что оно затемнено или неясно, а потому, что наше внутреннее устроение, наше состояние не находится еще полностью в русле традиции, в традиции как жизни, жизни во Христе. Об этом хорошо сказал один из богословов, что традиция, или Предание, это и есть обретение Христа, жизнь во Христе.

Эта неясность и служит для нас индикатором, показателем того, что есть несоответствие между нашей жизнью в Предании, нашей неуглубленностью в Предание, и углубленностью в него святых отцов, которые высказывают свой опыт. Это очень тонкий духовный момент, но мы его ощущаем, когда входим в эту область Предания не как какого-то внешнего пересказа, а именно жизни, жизни, которую мы хотим понять, постичь и осуществить.

Как хорошую иллюстрацию к этому можно вспомнить пример из Синайского Патерика, где рассказывается о священнике, который слу жил в одном из маленьких сел и никогда не начинал литургию с утра, как это принято в Церкви, а начинал ее днем. Прихожане это долго терпели, а потом пожаловались епископу. Епископ вызвал священника и говорит: «Ты почему не начинаешь служить вовремя? Люди на тебя жалуются». Он говорит: «Прости, владыко, но я прихожу в церковь и молюсь, сижу в алтаре и жду схождения Духа. Когда вижу, что Дух сходит, я начинаю служить». И епископ отпустил его, сказав: «Служи, как служил».

Здесь отчетливо видна разница между двумя подходами к Преданию и Писанию как к Откровению. Один – внешний: «начинаем литургию в 9 часов утра». Второй: «я жду схождения Духа». Это и есть «укорененность» и «неукорененность» в Предании. Как верно заметил один из святых отцов, в древности евреи видели схождение Славы Божией в виде облака, как знамение присутствия Бога. Христиане видели, как Дух в виде огня сходил на престол или в храм и т. д. Мы этого не видим. Именно эта «неукорененность» в жизни Церкви закрывает нам духовные очи.

Таким образом, мы теряем этот момент, внутренний ритм этой жизни. Нам приходится опираться на какие-то внешние факторы. Священное Писание как раз является для нас тем, что поддерживает этот ритм жизни. Оно служит нам необходимой постоянной опорой. Писание мы читаем, изучаем, вникаем в него, но чем более мы начинаем жить жизнью Церкви, тем более водимы Духом. Тогда Истина начинает жить внутри нас, и Писание становится для нас вторичным фактором.

Вышеупомянутый рассказ о служении литургии имеет продолжение. В нем говорится, что неподалеку в пустыне жил подвижник. Однажды он прислал тому священнику сосуд с горячими углями, который принес послушник. Священник взял этот сосуд, посмотрел в него, ничего не сказал, налил туда воды и попросил отнести обратно старцу. И тут же дается маленькое примечание: «А расстояние между ними было около 20 верст». Нам это не совсем понятно. Оно никак не комментируется, не объясняется, мы можем только предполагать, строить догадки, потому что в данный момент наш опыт не соответствует тому опыту, который передан в этом примечании. И только жизнь в Духе может нам точно дать понять, что здесь подразумевалось.

Я постарался проиллюстрировать, чем является Предание и Писание для нас, в нашей традиции, в том адекватном контексте, который мы содержим. Теперь обратимся к переводам.

Перевод – это в самом деле трудная и сложная задача. Всегда существует проблема, чему отдать преимущество: слову или духу? Иными словами, что выбрать: смысловую нагрузку или точное слово? Мы с вами знаем, что буквальная передача не всегда хороша – она может точно передавать слово, но не передавать смысл. И наоборот, может пере даваться смысл, но совершенно не передаваться слово, которое в новом контексте может быть двусмысленно или неправильно понятно. И роль Предания в данном случае, как видно, неоценима, в частно сти, – толкование, комментарий, который также является частью Предания. Потому что Писание без Предания умирает, оно становится «мечом обоюдоострым», которое может не только лечить, но и убивать. Человек, который не находится в Предании, т.  е. в жизни Церкви, скорее всего может даже испытать то, что когда-то испытал рабби Акива, о котором говорится в Талмуде, что он заглянул в бездну и еле остался жив. Потому что перед нами действительно открывается бездна, ко торую человек не может постигнуть. Подход к ней тоже должен быть правильным: с проводником. И этим проводником является Предание, объясняющее и уточняющее то, что говорится в Писании.

Да, перевод всегда нужен и необходим, потому что нужно понимание Слова Божьего. Но признаем, что любой перевод приобретает не которые черты относительности в силу того или иного языка перевода. Постараюсь проиллюстрировать это. У Дмитрия Мережсковского есть книга о Евангелии, в которой он очень точно подмечает такую де таль. Когда Христос воскрешает девочку, дочь Иаира, Он говорит, в русском переводе: «Девица, встань», но в оригинале это звучит: «Талифа, куми»  – «Девочка, проснись». Автор отмечает, что фраза «Девочка, проснись» звучит более нежно, тепло из уст Христа, чем «Девица, встань».

Или, например, в церковнославянском Евангелии от Иоанна читаем: «Симоне Ионин, любиши ли Мя?». Христос, возвращая Петру апо стольскую власть и достоинство, спрашивает, любит ли он Его. В сла вянском переводе есть только одно слово – «любить, любовь», тогда как в греческом языке – целых четыре термина, включая и «эрос», хотя понятие «Божественного эроса» появилось уже в христианскую эру. Если мы обратимся к греческому тексту этого евангельского отрывка, то увидим, что Христос не просто спрашивает Петра, любит ли он Его, как в нашем переводе. Его вопросы и ответы Петра тоньше и глубже, поскольку этот диалог, вероятно, основан на игре двумя греческими гла голами, phileo и agapao, которые оба переводятся на русский как «любить». В Своих вопросах Господь первые два раза употребляет глагол agapao, а в третий раз – phileo. Петр же во всех трех ответах употребляет phileo. В третий раз Петр огорчился («Петр опечалился, что в третий раз спросил его: любишь ли Меня?», Ин. 21:17), возможно, именно по тому, что Иисус уже не спрашивает, любит ли Петр Его возвышенной любовью, которая выражается термином agapao, как в первых двух слу чаях, но спрашивает, любит ли он Его хотя бы как друга (phileo). Это уточнение раскрывает глубокий смысл того, что спрашивает Христос и что отвечает Петр, но что теряется в переводе на славянский, русский или украинский.

Кроме того, Христос говорит не просто «овцы», как написано в славянском переводе, а буквально «овечки Мои»: «Паси овечек Моих» (в церковнославянском: «Паси агнцы Моя»). Маленький такой акцент, но в нем видно, насколько нежна любовь Христа к Своей пастве, к Своим ученикам, к тем, кто Его полюбил. Подобные тонкости трудно передать в переводе, но они приходят к нам через Предание – через толкования святых отцов. Может быть, это не самые важные моменты, но они значительны для более глубокого постижения любви Христовой к нам, понимания Священного Писания и того, что хотел сказать нам Господь. Ведь Он не говорит: «Можешь ли любить Меня как Бога?», а спрашивает: «Любишь Ты Меня хотя бы как друга?». Сколько смирения и глубины любви в этих словах!

Поэтому совершенно очевидно, что Священное Предание очень важно. Важно как жизнь в Боге, во Христе, как живое воссоздание того, к чему предназначил нас Бог.

Подводя итоги, хочу сказать, что нашему богословию нужно двигаться в этом направлении осмысления Предания – как действительной жизни Духа в Церкви, как и Христос говорит: «Придет Утеши тель и научит вас всему». То есть «вы припомните буквально всё». Так и есть, Предание – это и есть припоминание всего того, чему на учил нас Христос.

Например, аграфы, незаписанные слова Христа, – это тоже Предание, сокровище, которое осталось в Церкви, но не вошло в Писание. И в любом случае при переводе хотя и нужна внешняя наука, нужны внеш ние исследования, критика, но при всем том главное  – это стержень традиции, Предания как жизни в Церкви, который единственно даст нам возможность четко определять, что является для нас действительно церковным, что для нас есть жизнь в Церкви, каковы границы нашей веры и упования, а что является для Церкви чуждым, неприемлемым, каким бы привлекательным оно ни было. Ведь внешние факторы жизни в мире, как мы знаем и видим, всегда меняются, они очень изменчивы, а Святая Церковь – всегда та же, как и ее Небесный Жених Христос, по слову апостола.

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner