НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015

Маленькая девочка в розовом платье прыгает от радости под умиленным взглядом своей бабушки. Сегодня утром вместе с другими детьми она соорудила вертеп – украинские рождественские ясли. В коридорах Института Святого Фомы Аквинского в Киеве ее каштановые кудряшки подпрыгивают в такт шагу. Почти два года назад, 24 января 2015 года, в супермаркете ей оторвало ногу бомбой, которая отняла у нее мать. Маленькую девочку зовут Мелания, ей пять лет, она родом из Мариуполя, города на востоке Украины. «Моей дочери было 27 лет, – со слезами на глазах вспоминает бабушка. – Когда бомба взорвалась, она прикрыла собой малышку, чтобы спасти ... Мы с Меланией много времени провели в больнице. Она перенесла две очень тяжелых операции для установки протеза. В палате ей слышался гул самолета, и когда медсестра или врач стучали в дверь, она вздрагивала от страха. Мелания очень боялась. Когда мы переехали в Киев, ей казалось, что она все еще там. Она говорила: «Бабушка, прилетит самолет, спрячь меня где-нибудь в больнице».

Мелания повзрослела слишком быстро; ее большие глаза порой глядят совсем по-взрослому. Пока ее бабушка говорит, она играет в шахматы с мамой другой маленькой девочки из фонда «Дети надежды», принимающего детей и подростков, в большинстве своем – жертв войны на Донбассе. Им от 5 до 20 лет. Среди них есть православные, прихожане церквей московского или киевского патриархатов; кто-то посещает богослужение только в большие праздники. Некоторые – протестанты. Многие никогда не слышали о Библии и разделениях между церквями. Большинство из этих детей, как и Мелания, – переселенцы с Востока, которым пришлось покинуть родные места из-за войны. Остальные – сыновья или дочери военнослужащих, отправившихся защищать независимость Украины. Эти дети представляют две категории жителей Украины, которые, обычно развиваются в различных культурных горизонтах: одна – с востока, как правило, русскоязычная и находящаяся под влиянием российских СМИ, весьма лояльных к политике Владимира Путина; другая – с запада, преимущественно украиноязычная и больше обращенная к Европе. И хотя самым заметным следствием войны было углубление разрывов между обеими частями Украины, она также привела к неожиданным сближениям, особенно с прибытием беженцев с востока.

Именно для оказания помощи этим переселенцам в начале войны в 2014 году в Киеве, совместно с православным приходом в Милане, родился проект «Дети надежды». Миланский приходский священник, архимандрит Амвросий, когда-то долгое время служивший в Киеве, призывает своих прихожан собирать еду, медикаменты и одежду, чтобы отправлять их в Украину. Он поддерживает связь с местными волонтерами, в том числе с философом Константином Сиговым из Киево-Могилянской академии и Катериной Клюзко, которая в настоящее время координирует работу фонда. В работе фонда участвуют Анна Довбик, Франческа Перруккини, Лидия Лозовая, Игорь Смаженый и Рикардо Пиоль. Катерина, потерявшая во время Майдана одного из своих лучших друзей, Александра, которому было на тот момент 30 лет, глубоко понимает насущную необходимость мира. На знаменитой площади – черно-белое фото молодого человека с прекрасными чертами теперь среди сотни других, погибших в 2014 году. У Александра была невеста, он только запустил программу обучения в родном селе...

В это же время другой священник из пригорода Киева, архимандрит Филарет (Егоров) бьет тревогу о положении семей военнослужащих. Помощь распространяется на обе категории населения. По мере посещения семей волонтеры видят настоятельную необходимость помогать детям, которые оставались предоставленными сами себе. В помощи нуждались как дети переселенцев, родители которых оказались перед необходимостью заново строить жизнь в неизвестном городе, так и дети военнослужащих, родители которых вернулись с фронта и нуждались в психологической помощи. Часто дети становились свидетелями того, как их отец, бывший военнослужащий, спивается или не может больше уживаться со своей семьей. Так, отца одного из детей ассоциации по возвращении с войны вынуждены были поместить в психиатрическую больницу. «Я встретил молодого человека моего возраста, который прошел через битву в Донецком аэропорту, – рассказывает волонтер Алексей Сигов. – На первом этаже группа украинских военных защищала почти полностью разрушенный аэропорт от сепаратистов, которые заняли верхние этажи. Он видел, как умирают его друзья. Когда я спросил его, что ему было труднее всего, он ответил: «Вернуться». Он ходил по Киеву, видел людей, которые нормально жили, и задавался вопросом: почему я отдал два года моей юности войне, которую даже не называют войной?» Дети военнослужащих часто сталкиваются с разрывом между реальностью сломанного войной отца или брата и тем возвышенным образом героя войны, который распространен в обществе. Люди возводят героев на пьедестал, но отказываются слышать про их беды. И, подобно своим отцам, дети молча замыкаются в себе.

Если говорить о детях переселенцев, то они вступают в конфликт идентичности, проходящий через их семьи. «Вначале, когда родители звонят своим родственникам с восточной Украины, те иногда называют своих родных украинскими ультранационалистами, фашистами, – говорит психотерапевт Центра Ирина Валявко. – А когда они пытаются найти работу на западе Украины, люди приклеивают им ярлык сепаратистов. Они перестают понимать, кто они, и их травма оказывает влияние на всю семью. Дети скрываются за маской цинизма или вымученного веселья. Они запрещают себе проявлять свою печаль». По прибытии многие маленькие переселенцы оказались изгоями в школе, где одноклассники считали их выходцами из семей, зараженных сепаратистскими лозунгами. «Когда наши девочки прибыли из Луганска, другие дети их не приняли, – рассказывает мать маленькой девочки в черном свитере, которая грызет шоколадку в нескольких метрах от Мелании, и вздыхает. – Три года назад мы присоединились к содружеству «Дети надежды», и узнали, что на нас можно смотреть по-другому. Здесь неважно, откуда мы: с Востока или с Запада ... Мы в одной лодке. Мы здесь потому, что, несмотря на войну, не потеряли надежды, и считаем, что лучшее все же может произойти. Это то, что нас связывает, и это сильнее всего остального».

Здесь примирение и даже сам проект – не отвлеченная теория; это – настоятельно необходимый образ жизни. В этой семейной атмосфере самой нераздельной парой друзей является жена солдата и мать-переселенка. Помещения фонда «Дети надежды» находятся в Институте религиозных наук св. Фомы Аквинского, который возглавляет ректор, отец Войчех Суровка. Отец Войчех регулярно участвует в мероприятиях проекта, включая кулинарные мастер-классы. В стране, где имеет место напряженность между церквями, где некоторые христиане после событий Майдана долго не могли общаться друг с другом, единство приходит через удивленный взгляд родителей и детей на эту необычную пару: священника-доминиканца в белой одежде, и идущего рядом православного коллегу в черной рясе, отца Филарета. Детский смех обезвреживает идеологические мины. На семинаре, посвященном глобальным проблемам, мальчик, разговаривающий на двух языках, русском и украинском, сын военного, громко выкрикивает: «Одна из проблем – это русский язык!» Другой тут же его спрашивает: «Ты уверен, что это глобальная проблема?» «Может быть, нет... Но для нашей страны – да». Собеседник живо дает отпор: «А на каком языке ты говорил пять минут назад?». И все заканчивается общим весельем. Подобных историй существует множество. Например, в 2014 году в летнем лагере была одна девушка из Москвы, педагог. Один из детей взрывается и бросает ей: «Мой отец умер на войне!» Прошло время, и доверие было восстановлено.

Летом младшие дети отправляются на каникулы в христианские семьи в Италии, а подростки – во Францию в Тэзе. В 2015 году они собрались вокруг рояля, на котором сестра брата Роже играла для еврейских детей во время войны 1939-1945 гг. Следующим летом Мария, девушка-беженка из Донецка, играла Виолену в спектакле «Извещение Марии» Поля Клоделя. «Пеги говорил: "Надежда – это маленькая девочка совсем неброская", маленькая девочка, пересекающая миры с сумасшедшей идеей, что сегодня может быть лучше, чем вчера, – сказал Константин Сигов, волонтер проекта "Дети надежды" и директор издательства "Дух і літера", одного из очагов украинского интеллектуального возрождения. – Эти семьи могут быть из двух совершенно противоположных миров, родители могут оказаться в военной конфронтации, но необходимо выйти за рамки этого подозрения, которое создает маленький фронт внутри Киева и других городов Украины и разделяет на русскоязычных (с востока) и украиноязычных (с запада) людей. Нужно противостоять страху: мы принадлежим к одному человечеству, – с разными акцентами, конечно, – но мы можем рассматривать будущее вместе. "Дети надежды" уже конкретно воплощают предложение Пеги». И серьезно добавляет: «Я бы сказал то, что может шокировать некоторых моих сограждан, но выйти за рамки этой враждебности и войны между Россией и Украиной так же важно для будущего континента, как франко-германское примирение после 1945 года». Бабушка Мелании не читала Пеги, но, наперекор своему горю, она отваживается сказать: «У нас говорят, что надежда умирает последней. Если мы сохраним эту веру, Господь будет знать, как устроить всё к лучшему. Я молюсь, чтобы поколение Мелании выросло в мире. Я очень надеюсь, что хороших людей больше, чем плохих».

Фото: © Niels Ackermann / Lundi13

Оригинальная статья вышла 19 декабря 2017 г. на французском языке в издании
La Vie: MARIE-LUCILE KUBACKI, À KIEV (UKRAINE) publié le 19/12/2017
En Ukraine, la deuxième naissance des enfants de la guerre
 

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner