НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015

Свящ. Франческо Браски

Предпосылка

Нельзя осмыслить образ святого Амвросия исходя из привычных оснований. Действительно, мы сталкиваемся с многогранной личностью, жившей в уникальном историческом контексте, в конце века, открывшегося реформой Диоклетиана (289-293 гг.), то есть становлением четырёхвластия – знаком материальной и идеологической мощи языческой империи – и закончившегося набегами вестготов Алариха, смертью Стилихона (408 г.), и разграблением Рима (410 г.). В данной ситуации Амвросий является ключевой личностью в отношениях между Церковью и властью.

1. Образование мировоззрения Амвросия

Амвросий стал епископом в 374 г., в конце эпохи арианских споров и после почти двадцатилетнего правления в Милане епископа, навязанного императором Констанцием. Будучи оглашённым, Амвросий принял крещение в перспективе хиротонии, преодолев собственное сопротивление и внутренние терзания, когда был неожиданно призван к совершению полного переворота в своих жизненных планах.

Свт. Амвросий Медиоланский

Свт. Амвросий Медиоланский

Амвросий – происходивший из семьи, уже давно ставшей христианской – сразу же показал себя далеко не наивным по отношению к церковной ситуации. В качестве условия принятия нового назначения он потребовал для себя обряда крещения епископом никейской веры, утверждая таким образом свою принадлежность вере Римской Церкви, провозглашённой Вселенским Никейским Собором.

Амвросию суждено было жить в церковной общине, которая после эпохи Константина, из-за трагического опыта арианского кризиса, вынуждена была глубоко пересмотреть смысл и условия своего свидетельства. После смерти Константина, при его сыне Констанции, Церкви пришлось пережить новые гонения со стороны императорской власти. Парадоксальным образом ситуация оказалась еще тяжелее, поскольку теперь преследователем был сам император, крещёный христианин, от которого следовало бы ожидать защиты верующих: происходило наоборот, в своих целях он не стеснялся использовать ни насилие, ни самые коварные средства развращения и коррупции.

Необходимость свидетельства и исповедания верности Христу и Церкви (что грозило изгнанием, конфискацией имущества и самой жизнью), но против христианского императора, означала полное крушение идеала Евсевия Кесарийского, который в «симфонии» между гражданской и религиозной принадлежностью видел свершение евангельского идеала, осуществлённого Константином: требовалась, поэтому, полная переформулировка понимания политики со стороны верующих.

Об этой сложной и почти парадоксальной ситуации свидетельствует Святитель Иларий Пуатьерский, Книга против Констанция (ок. 360 г.) гл. 1-27:

Пришло время говорить: время молчания прошло. Подобает ожидать Христа, поскольку антихрист торжествовал.

Исполнилось пророчество: «Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням» (2 Тим 4:3); но мы ждем исполнения обещания Того, кто провозглашает: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески праведно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас» (Мф 5:11 сл.) ...

Теперь же боремся с коварным преследователем, льстящим врагом, с антихристом Констанцем. Он не ранит в спину, но ласкает живот; не конфискует имущество, но обогащает нас, чтобы умертвить; не толкает нас к свободе, сажая нас в тюрьму, но к рабству, чествуя нас в своем дворце; не ударит по бедрам, но овладевает сердцем; не отрубает голову мечом, но убивает душу золотом; не угрожает официально огнем, но тайно зажигает огонь геенны. Не борется, чтобы не проиграть, но льстит, чтобы доминировать. Утверждает Христа, чтобы отрицать Его; ищет единство, чтобы мешать миру; угнетает еретиков, чтобы не было христиан; чествует священников, чтобы не было епископов; строит церкви, чтобы уничтожить веру. Распространяет имя Твое, на словах, в устах, но делает все, чтобы люди не верили, что Ты Бог, как Отец ...

Я громко говорю тебе, Констанций, то, что я сказал бы Нерону, то, что услышали бы от меня Деций и Максимиан: ты борешься против Бога, свирепствуешь против Церкви, преследуешь святых, ненавидишь тех, кто исповедует Христа, уничтожаешь религию, являешься тираном не в делах человеческих, а божественных ... Ты ложно определяешь себя христианином, будучи новым врагом Христа ... Ты составляешь формулы веры, а живешь против веры. Ты учитель светских наук, а невежда в религиозных истинах. Даришь епархии своим поборникам, заменив хороших плохими. Сажаешь в тюрьму священников, используешь твои войска, чтобы устрашить Церковь, собираешь соборы, чтобы толкать к нечестию веру на Западе; запираешь епископов в городах, чтобы пугать их угрозами, ослаблять их голодом, доводить их до изнеможения холодом, сбивать их с пути обманом.

На Востоке ты ловко развиваешь розни, соблазняешь льстецов, возбуждаешь поборников: ты – разрушитель традиций и кощунственный новатор. Совершаешь все наивысшие жестокости, без той ненависти, которая прославляет смерть. Ты превышаешь дьявола, новым и беспрецедентным триумфом хитрости: преследуешь, не создавая мучеников ...

Мы видим, хищный волк, твою овечью шкуру. Ты заполняешь храм Божий золотом государства и приносишь Богу имущества, украденные из храмов, экспроприированные указами, или потребованные в качестве наказания. Принимаешь священников тем поцелуем, которым Христос был предан; преклоняешь голову под благословением, чтобы топтать веру; приглашаешь их на ужин, из которого Иуда ушел, чтобы предать; освобождаешь их от налогов, которые Христос заплатил, чтобы не искушать; прощаешь им, как Цезарь, налоги, чтобы призывать христиан отречься от веры; милуешь то, что твое, чтобы покинули то, что принадлежит Богу.

Это твоя маскировка, ложная овца.

Позиция Констанция не происходила только из симпатии к арианской ереси, но отражала типичную черту языческой идеологии, не изменённую принятием христианской веры, согласно которой император имел власть и право на вмешательство в религиозные вопросы.

Как Миланскому епископу Амвросию приходилось постоянно сталкиваться с таким представлением. Его служение требовало постоянных контактов со двором и с императорами при решении разных дел его обширной епархии, и потому что ему надлежало представлять и отстаивать Церковь (и отдельные местные Церкви) во всех тяжбах, рассматриваемых в императорском суде.

В эту столь перегруженную проблемами и трудностями картину Амвросий вписался провиденциальным образом, опираясь на три личных характеристики:

  • благодаря принадлежности к аристократическому роду сенаторского звания он стал носителем и наследником понятия «общественного блага», укоренившегося в традициях римской республики, которое отличалось и часто противоречило позиции имперского самодержавия, отстаиваемого двором;
  • познания в юридической области и ранний опыт работы в качестве адвоката обеспечивали ему хорошее знание обширного свода законов, действовавших в империи;
  • присяга верности, связавшая его с императором в начале его карьеры государственного чиновника, свидетельствовала о его глубокой лояльности по отношению к государству.

Эта уникальная совокупность обстоятельств и познаний, не имевших связи с религиозной сферой, не будет им утеряна, а, напротив, станет для Амвросия бесценным наследием, сохранённым, а в дальнейшем и расширенным благодаря его решению принять дар веры и епископского служения.

2. Отношения между Амвросием и властью

Во времена Амвросия отношения между Церковью и властью были конфликтными – обе претендовали на абсолютность своего мировоззрения. Император, традиционно олицетворяющий сферу трансцендентного, никак не мог предоставить одной Церкви управление отношениями со сверхъестественным. Мир и процветание империи, по сути, вытекали из pax deorum et hominum, то есть из мирных отношений богов к людям, зависящих от правильного их почитания и культа (подношений, жертв и молитв). Поэтому определение законных или незаконных культов и религий было одной из важнейших задач государственной власти, что утвердило роль императора как «высшего понтифика», то есть высшего регулятора дел между людьми и богами.

«Классическое» римское языческое воззрение особенно проявилось в Диоклетиане, императоре, принявшем на себя роль божества, которое связано с обитателями Олимпа; но также «харизматическая перспектива Поздней империи» (доминирующая с конца третьего века) предполагала связь правителя с божественной сферой, утверждая в нём особого и уникального представителя божественной воли относительно «общего дела» (respublica). Эта позиция императора была гарантирована и подтверждена победами в военных походах, а также продолжительностью его правления – дарами и знаками благосклонности богов.

С Константином это положение несколько изменилось, но император сохранил «по должности» уникальную позицию в отношении к Богу: он был приравнён к апостолам, к Моисею или ко «внешнему епископу». Также утверждалось право императора вмешиваться в церковные вопросы, поскольку его основной задачей было обеспечение Божией защиты империи через усердную заботу о надлежащем осуществлении культа, необходимым условием которого было единство Церкви.

Но желание сохранить единство Церкви как часть и инструмент для политического и социального единства империи уже показалось очень опасным принципом, даже в руках христианских императоров: сам Константин пытался достичь согласия в вероучении, основываясь на принципе большинства. Его сын Констанций, идя по стопам отца, не стеснялся активно вмешиваться в вопросы веры, навязывая вероучительные формулы. Единственной целью этого была цель «политическая»: способствовать внешнему согласию (несмотря на опасную двусмысленность с точки зрения веры). Не подчиняющихся приговаривали к смещению, конфискации имущества, изгнанию. Император дошел даже до ложных и клеветнических обвинений против епископов, виновных только в непризнании права императора диктовать содержание веры.

Опираясь на царящее абсолютистское мировоззрение, император сохранял также – на юридическом уровне – абсолютную власть над людьми и вещами, вплоть до утверждения императорского права свободно распоряжаться самими церквями.

Против этой абсолютистской концепции боролся Амвросий: чтобы понять новизну его позиции, мы рассмотрим некоторые особенно символичные эпизоды.

3. Вопрос о базиликах

В 385 г. императорский двор в Милане, во главе с Юстиной, императрицей арианской веры, просил получить храм как культовое здание для общины ариан. Амвросий был вызван во дворец, чтобы быть информированным об уже запланированной реквизиции, но народ, услышав об этом, собрался вокруг императорской резиденции, угрожая беспорядками. Власти, испугавшись, попросили Амвросия успокоить толпу, но епископ смог восстановить порядок, только уверяя людей в том, что никакая христианская базилика не будет передана арианам.

Эта первая неудавшаяся попытка, однако, усилила злобу Юстины к Амвросию. В январе 386 г. Валентиниан провозгласил свободу вероисповедания и собрания для верных Ромейской Риминской веры (359 г.), и в феврале власти попросили Порцианскую базилику, но Амвросий отказал в просьбе. 29 марта 386 г., в Вербное воскресенье, в то время, как Амвросий служил для оглашённых, пришло известие, что царские чиновники уже готовят церковь для арианского культа в присутствии императора. Для предотвращения военного захвата базилик народ заполнил все базилики, молясь там непрерывно с Великого вторника по Великий четверг. Император наконец уступил. В связи с этим Амвросий прочитал очень важную проповедь и написал подробный отчёт о событиях сестре Марцеллине.

Посмотрим некоторые отрывки. Contra Auxentium de basilicis tradendis, 386:

5. Если бы меня попросили что-то мое, фонд или дом или золото или серебро, я готов предложить то, что принадлежит мне, но не могу отнимать что-нибудь от храма Божия, или передать то, что я получил для того, чтобы хранить, и не давать другим ...

18. Не дай Бог, чтобы я предал наследие отцов: то есть наследие Дионисия, который умер в изгнании за веру, наследие Евсторгия, наследие Мирокля и всех предыдущих святителей. Мой ответ был ответом епископа; пусть император сделает то, что в силах императора. Он мог бы легче лишить меня жизни, нежели веры...

33. Если он просит дани, мы не отказываем ему. Средства Церкви используются для оплаты дани; если император их желает, то у него есть власть потребовать ее: никто из нас не будет сопротивляться. Народные сборы могут быть более чем достаточны для нужд бедных; пусть не воюют за участки земли, пусть возьмут их, если так угодно императору: я их не дарю, но и не отказываю... (35) Дань Кесарева, и не будет ему отказано; Церковь Божья, конечно, не может быть отдана Кесарю, ибо храм Божий не входит в права Кесаря.

36. Никто не может утвердить, что таким образом император не уважается. Что более почетно, чем сказать, что император является сыном Церкви? Говоря это, мы говорим искренне и с добротой. Император, по сути, внутри Церкви, а не выше Церкви: хороший император просит помощи Церкви, не отклоняет ее. Все это мы говорим, и смиренно, и твердо.

Письмо 76, к сестре Марцеллине. De traditione basilicae N. 19, 386:

Наконец, приказывают: «Отдайте базилику». Я отвечаю: «Не дозволено мне отдать ее, и тебе, император, бесполезно получить ее. Ты не можешь взять, по закону, дом частного лица, и думаешь, что можешь взять себе дом Божий?». Ссылаются на то, что императору все дозволено, что он является хозяином всего, без исключения. Я отвечаю: «Не возьми на себя, император, ответственность считать, что у тебя есть суверенные права на то, что принадлежит Богу. Не возгордись, но если хочешь царствовать дольше, подчинись Богу ... Императору принадлежат дворцы, епископу церкви. Тебе поручено право на общественные здания, а не на церковные».

Самодержавному и абсолютному воззрению императорского двора Амвросий противопоставляет идею императора как «простого» человека, хотя на него и возлагается роль правителя и властителя. Данная концепция, рождённая в Амвросии верой, подтверждается как верная и разумная также его юридическим образованием и семейной сенаторской традицией: Амвросий, в самом деле, не требует для себя и для Церкви никакой привилегии, а права, основанного на том, что государство не предшествует и не основывает религию; наоборот, само государство должно признать Бога и религиозное чувство человека и защищать их, без посягательств устанавливать правила их осуществления.

Амвросий идет еще дальше: говоря, что крещёный император является сыном Церкви и не стоит выше Церкви, он перемещает вопрос – при соблюдении различных институциональных компетентностей – на уровень человеческих отношений, призывая императора увидеть себя в объективной реальности человеком и христианином, призванным ко спасению.

Наряду с вопросом о базиликах и другие эпизоды заслуживают внимания в отношениях Амвросия с властью. После двух дипломатических миссий, посланных в пользу Валентиниана II к Максиму (383-384), узурпатору, погубившему двадцатичетырёхлетнего императора Грациана, Амвросий узнал о том, что узурпатор убил еретика Присциллиана и шестерых его товарищей (исповедующих суровую аскетическую доктрину) по просьбе испанских епископов Итация и Идация (384-85). Это особенно драматический момент для Церкви: впервые духовенство требует вмешательства светской власти, которая утверждает собственным суждением (и политической целесообразностью) смертную казнь за ересь как преступление. Считая, что данная просьба противоречила Евангелию и Преданию, во время своего пребывания при дворе Максима Амвросий уклонялся от присутствия и общения (литургического) с иберскими епископами, чтобы выразить свое неодобрение их поведения. Гибель Присциллиана, осужденного Максимом за «черную магию», вызвала в Церкви возмущение, ясно и громко выражённое многими епископами: Амвросием, Мартином Турским и самим Папой Сирицием.

4. Суждение Амвросия об императоре Феодосии и о смысле власти

Поводом для углубления размышлений о связи между Церковью и Империей были для Амвросия отношения с императором Феодосием (388-395 гг.); отношения не всегда лёгкие, но в конечном итоге выросшие в искреннюю дружбу между ними.

В октябре 388 г., после поражения узурпатора Максима и победоносного вступления Феодосия в Милан, произошёл эпизод, о котором нам сообщает историк Созомен: Феодосий, по Константинопольскому обычаю, дающему императору право на пребывание в алтаре, попытался пересечь алтарную преграду, но Амвросий поправил его, отказываясь начать богослужение, пока он не займёт свое место в первых рядах среди мириан.

В 390 г. де имел место эпизод резни в Фессалониках и последующего покаяния Феодосия. После беспорядков из-за ареста за педофилию известного наездника был убит начальник полиции, образованной готами на службе империи. Возможно, чтобы избежать восстания союзников-варваров, Феодосий разрешил готским войскам неограниченную месть, с тысячами жертв среди населения, что вызвало ужас во всей империи. Амвросий, которому препятствовали встретиться с Феодосием перед приказом о резне, был вынужден занять позицию: отлучил императора от причастия и наложил на него епитимию. Этот эпизод, пожалуй, самый щекотливый и важный не только в отношениях между двумя персонажами, но также и для нового понимания – как увидим – образа императора.

После победы над узурпатором Евгением (394 г.), 17 января 395 г. Феодосий умер. 

Слово, которое Амвросий произнёс на похоронах императора (De obitu Theodosii) является некой суммой амвросийского политического богословия, где наилучшее, что было в римской традиции, соединяется с новыми требованиями Евангелия.

Перед всем императорским двором Амвросий подчеркнул полное церковное членство императора, хваля его за то, что он оставался близким к Христу даже во время сражений. По сравнению с традицией, восходящей к Августу и рассматривавшей как типичные для императора добродетели: мужество в битве (uirtus), милость (clementia), справедливость (iustitia) и хорошее управление отношениями с богами (благочестие, pietas) - Амвросий предложил совсем новое определение образа императора, теперь охарактеризованного смирением (humilitas), верой (fides, понимаемой как верой Никейского Собора), и милосердием (misericordia). По примеру Христа, он воплощает в себе одновременно справедливость и милость. Суд Божий над Феодосием – утверждает Амвросий – не совершится на основе его военных или политических успехов, но – как и для любого верующего – на основе подвига уподобления Христу через практику любви.

De obitu Theodosii:

7. Вы помните, несомненно, какие триумфы вам принесла вера Феодосия. Когда, при узости мест ... армия направлялась слишком медленно к полю сражения, и казалось, что конница врагов наступит, воспользовавшись той задержкой, князь спрыгнул с коня и, встав перед армией, воскликнул: «Где Бог Феодосия?». Он так говорил, будучи близко ко Христу. На самом деле, можно было бы произнести эти слова, только осознавая свое единение со Христом. Этим вопросом он побудил всех, своим примером приготовил их к бою. Он был уже, конечно, в преклонном возрасте, но все еще сильным в вере. 8. Вера Феодосия была таким образом вашей победой: ваша вера да будет силой его детей.

12. И какой император! Благочестивый, милостивый, верный император ... Если великое дело найти вообще милостивого и верного человека, тем более императора, побуждаемого властью к наказанию и сдерживаемого состраданием от осуждения! Что может быть более благородного честности императора, не возгордившегося властью, но уступающим жалости? Великая добродетель в том, чтобы отказаться от террора могущества и показать вместо этого сладость доброты!

13. Величественной памяти Феодосий считал благо, когда его просили простить, и был тем более готов простить, чем большее было раздражение, вызванное гневом ... Он хотел победить и не ударить, судил по справедливости и никогда не отказывал в прощении тем, кто признал свою вину; или, если была какая-то скрытая вина в тайне совести, он доверял суждение Богу.

32. Свободный от риска сражений, величественной памяти Феодосий наслаждается теперь вечным светом и покоем, и радуется плодам божественной награды за то, что он сделал, когда был в теле. Поскольку величественной памяти Феодосий полюбил Господа Бога своего, он заслужил участвовать в общении святых.

Особое значение Амвросий придал христианскому переосмыслению темы власти в виду истории обретения Честного Креста Константином и Еленой: в своем рассказе об этом событии Миланский епископ является первым свидетелем по авторитету, детальности и достоверности.

По словам Амвросия, именно в обретении Честного Креста проявляется истинное величие Константина: хотя он был крещён на смертном одре, на самом деле его заслуга в том, что он был первый император, принявший Христа и его понимание власти. Решение Елены ковать двумя гвоздями Креста шлем-корону и удила лошади сына показывает, что только взгляд на реальность, утверждённый в памяти о Христе, может искупить империю и сам образ императора.

De obitu Theodosii. 50:

50. Власть предается безудержно пороку и, как животные, цари осквернялись в необузданной похоти, не ведая Бога. Крест Господень остановил и отвлек их от падения в нечестие, заставил их поднять глаза, чтобы обратиться ко Христу на небесах. Они сняли с себя намордник неверия, приняли удила благочестия и веры, следуя за Тем, кто говорит: «Возьмите иго Мое на себя, ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:29-30). Поэтому у нас были другие христианские князья – за исключением Юлиана, который бросил Автора своего спасения, предавая себя обманам философии, – поэтому у нас были Грациан и Феодосий.

Итак, спасения империи и императора можно достичь на одном и том же пути: следуя за Крестом Христовым. Это совсем не отвлечённый спиритуализм или просто благочестивое пожелание: напротив, эта концепция была разработана Амвросием исходя из конкретного опыта, из трезвого и рационального рассмотрения как основ имперской идеологии и осуществления власти, так и личности многих правителей, с которыми он имел дело.

Амвросий был человек глубоко верующий, его духовность была сосредоточена на теме подражания Христу и представлении, что только Богочеловек Христос может спасти и подарить каждому человеку истинную жизнь. И он утверждал это видение и применительно к политической сфере. Он призывал и политику считаться с «новизной» Боговоплощения, чтобы разработать представление о власти как разумном служении человеку, по природе наделенному свободой, открытому к религиозному измерению и призванному реализоваться, уподобляясь Христу путём познания и упражнений в добродетели.

Феодосий, в отношениях с которым было немало столкновений и напряжений, является для Амвросия истинным примером готовности позволить вере определить его даже в управлении империей, и по этой причине отношения между ними были и для Амвросия возможностью настоящей привязанности и подлинной пастырской заботы. В частности, эпизод покаяния, последовавший за резней в Фессалониках, показывает «выгоды» такого понимания: в отличие от того, что писали позже историки – особенно Сократ и Созомен – вопрос не был поставлен Амвросием на уровне противопоставления. Не было никакого столкновения у ворот церкви, епископ не препятствовал своим телом входу Феодосия в базилику. Амвросий, наоборот, написал Феодосию письмо большой человечности и христианского благочестия, проявляя отцовскую заботу и волнение за опасность, которой его душа подвергалась, нежели за политическую ситуацию.

Epistola extra collectionem, 12

Слушай же, величественный император, то, что я должен сказать тебе ...

В городе Фессалониках случилось событие, по памяти человеческой вне сравнений, которое я не смог предотвратить ... Когда об этом пришло первое известие, был собран синод по случаю прибытия епископов Галлии; не было никого, кто не был ранен этим, нет никого, кто недооценил тяжесть происшедшего; было немыслимо, чтобы, допуская тебя к причастию, Амвросий оправдал тебя в этом: более того, проступок оказался бы еще более одиозным, если бы никто не заявил необходимым примирение с Богом нашим.

Стыдно ли тебе, император, сделать то, что сделал Давид, царь, пророк, основатель родословия Христа по плоти? Мы не должны удивляться, что человек согрешит, но заслуживает осуждения, если не признает свою ошибку и не смиряется перед Богом …

Я написал это не для того, чтобы тревожить твою душу, а для того, чтобы примеры этих царей заставили тебя удалить этот грех от твоего царства; и удалишь его, смиряя перед Богом твою душу. Ты – человек, и подвергся искушению: преодолевай его! Грех можно очищать только слезами и покаянием ...

Я пишу это письмо собственноручно, чтобы только ты прочитал его ... Праведен тот, кто признает свой грех, а не хвастается. Если веруешь, слушай мои советы; повторяю: если веруешь, признавай правду того, что я говорю; если не веруешь, прости мое поведение, которым я на стороне Бога …

Феодосий понял смысл послания Амвросия и подчинился епитимии, которая состояла в том, чтобы явиться перед епископом без регалий, в одеждах кающегося. Для того времени неслыханное событие, которое не было унижением политической власти перед Церковью, но ясно свидетельствовало о том, что император отказался от любой претензии на «привилегированный путь» в отношениях с Богом, согласился быть предметом – как верующий – «обычного» пастырского попечения Церкви. Вот реальное «очеловечивание» образа императора, «освобожденного» от чисто институциональной идентичности и не сведенного только к собственной функции: Амвросий, на самом деле, не боится выражать свою любовь и дружбу Феодосию, который искренне отвечает взаимностью.

Эта привязанность, выходя за границы сугубо личных отношений, становится благом и для «общего дела», как говорит сам Амвросий, вспоминая, что при смерти Феодосий говорил об Империи и Церкви, переживая об их судьбе. Позже Стилихон – главный генерал армии – будет оплакивать смерть Амвросия как большую потерю для империи.

De obitu Theodosii, 33-35 passim:

Я тоже полюбил этого милосердного человека, скромного даже в исполнении императорской власти, наделенного чистым сердцем и кроткой душой, угодного Богу... Я полюбил этого человека, который предпочитал тех, кто упрекал его, нежели тех, кто польстил его. Он снял с себя все царские атрибуты, которые обычно носил, оплакал публично в церкви грех, который он почти невольно сделал, потому что его обманули, и с воплями и слезами вымолил прощение. Он, император, не стеснялся тем, чем стесняются частные лица, и публично раскаялся, и в последствие не было дня, когда он не оплакивал свою ошибку... Я полюбил этого человека, в крайних минутах последним вздохом спросившего обо мне. Я полюбил этого человека, который, на грани исхода из тела, больше страдал за состояние церквей, чем от своей болезни. Я полюбил его, признаюсь, и поэтому я пострадал в глубине сердца...

В Амвросии сохраняется еще понятие о «вознаграждении»: Бог не может не дать победу верному царю; только с Августином появится чёткое различение между единственным настоящим счастьем, подаренным Богом, т.е. загробной жизнью, и удовольствиями мира сего, допускаемыми Богом даже для нечестивых. Но уже в похоронной речи Амвросия для императора Грациана (трагически убитого в 383 г.) мы находим краткие намёки на эту тему, утверждение, что уподобляется Христу тот, кто согласился разделить с Ним страдания и смерть.

Заключение

Мышление и действия Амвросия играли ведущую роль в разработке на Западе концепции отношений между Церковью и политической властью, которая до сих пор вызывает большой интерес как ключ к истолкованию западной истории и наследию богословской мысли Церкви о политике.

Когда Амвросий смотрит на империю, он никак не абсолютизирует или отделяет её от её смысла служения человеку и Божьему замыслу. Он постоянно ставит в центре вселенной Христа и Его дело возрождения, искупления человека. Но поскольку природа человека наделена общественным, общинным характером, искупление человека проходит через возрождение власти и общего дела, способных, в свою очередь, воспринимать и выражать новизну Воплощения.

Амвросий последовательно утверждает положительность реальности, потому что в ней присутствует Христос; таким образом его размышления о политике избегают как безапелляционного осуждения тех, кто видит в ней безнадёжное зло, так и риска некритического принятия власти, «канонизированной» в силу её готовности объявить свою зависимость от церковной сферы.

Равновесие мысли Амвросия определёно конкретным отношением со Христом, присутствующим и действующим здесь и теперь, и одновременно конкретной связью с политическими событиями его времени, которые он никогда не считал внешними по отношению к искуплению. В таком равновесии – в таком отце и учителе веры – мы нуждаемся и сегодня.

 

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner