НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015

Курс лекций в Киевском летнем богословском институте
(с. Лишня, 2012)

<< Лекция 3. ГИМНЫ

В первых трех лекциях я говорил о псалмах в их древне-израильском контексте. Я также обратил ваше внимание на то, каким образом иудейские редакторы скомпоновали Книгу Псалмов. Для христиан, однако, Священное Писание состоит из двух заветов и, хотя Ветхий Завет авторитетен, кульминацию библейского откровения христиане видят в Новом Завете. Соответственно, именно Новый Завет определяет христианское понимание Ветхого Завета. Отсюда тема моей сегодняшней лекции: Псалмы и Новый Завет.
 
Существуют по крайней мере три аспекта этой темы. Во-первых, Новый Завет изобилует ссылками на Книгу Псалмов в виде прямых цитат и косвенных аллюзий. Во-вторых, возникает вопрос о том, как читатель-христианин понимает псалмы в свете откровения Иисуса Христа. Наконец, в Новом Завете есть «псаломоподобные» тексты –«христианские» или «новозаветные псалмы», как можно было бы их назвать.
 
Начнем с последнего феномена, так как я скажу о нем кратко. Лучшие примеры можно найти в первых двух главах Евангелия от Луки. Все они вам знакомы: Песнь Марии в Евангелии от Луки 1:46-55, Песнь Захарии в Евангелии от Луки 1:68-79 и Песнь Симеона в Евангелии от Луки 2:29-32. Что это, если не христианские псалмы? Хотя все три гимна написаны на греческом языке, они воспроизводят темы и риторические условности еврейского псалмопения. Фрагменты христианских гимнов есть в посланиях Павла (напр., Флп. 2:7-12) и в других местах Нового Завета. Откровение Иоанна, в частности, содержит многочисленные образцы раннехристианской гимнодии. Однако интересно отметить, что Новый Завет не содержит книги псалмов, то есть сборника христианских гимнов. Очень легко представить себе такое ​​собрание, так как общины ранней Церкви вместе молились и пели часто и восторженно. По тем или иным причинам, однако, ни один из раннехристианских сборников гимнов не сохранился в Священном Писании или в другой раннехристианской литературе. Этот факт имел решающее влияние на христианское усвоение псалмов, так как это означало, что ветхозаветная Книга Псалмов, единственный сборник гимнов в Священном Писании, стала основным сборником гимнов нового Израиля, равно как она оставалась и сборником гимнов ветхого Израиля. Новозаветная Псалтирь заменила бы ветхозаветную – если бы новозаветная Псалтирь существовала.
 
Обратимся к употреблению Книги Псалмов в тексте самого Нового Завета. Цитаты и аллюзии на Псалтирь встречаются повсюду в Новом Завете – почти 200 ссылок на 35 различных псалмов. Действительно, Псалтирь цитируется чаще, чем любая другая книга Ветхого Завета; сразу вслед за Псалтирью по частоте ссылок следует книга пророка Исаии. Преимущественная частота этих двух ветхозаветных источников в Новом Завете не случайна. Почему? Причина в том, что псалмы и Исаия являются двумя наиболее «Давидовыми» книгами Ветхого Завета, то есть книгами, в наибольшей мере сформировавшими богословие Давидовой монархии – источник и историческую основу мессианского богословия христианства. Главный тезис Нового Завета состоит в том, что Иисус есть Мессия, Христос, то есть долгожданный царь Израилев, исполнение Божественных обетований Давиду. Это богословие предопределило христианское понимание Псалтири. Христиане читают псалмы ретроспективно, сквозь призму мессианского богословия.
 
Возьмем Пс. 8 в качестве первого примера.
 
Пс. 8 (пер. Аверинцева):
 
1 Начальнику  хора.  На  гиттит.  Псалом  Давидов.
 
2 Адонаи,  Господи  наш,
как чудно имя Твое по всей земле!
И превыше небес —
слава  Твоя.
 
3 Из  детских,  из  младенческих  уст
Ты  уготовал  хвалу  —
твердыню  на  врагов  Твоих,
дабы  немирного  низложить.
 
4 Увижу  ли  Твои  небеса,
дело  Твоих  перстов,
увижу луну и звезды небес,
которые  Ты  утвердил  —
 
5 Что  перед  этим  человек?
Но  Ты  помнишь  его!
Что  перед  этим  Адамов  сын?
Но  Ты  посещаешь  его!
 
6 Ненамного  умалил  Ты  его
перед  жителями  небес,
славою  и  честию  венчал  его,
 
7 управителем  поставил  его
над  делами  рук  Твоих.
Все положил Ты под ноги его —
 
8 малых  и  больших  скотов
и с ними диких зверей,
 
9 птиц в небесах, и рыб в морях,
и все, что движется в безднах
морей.
 
10 Адонаи,  Господи  наш!
Как чудно имя Твое
по всей земле!
 
Этот псалом – первый хвалебный гимн в Псалтири. Как и следовало ожидать, он превозносит Господа (Яхвэ) надо всем, но заметьте, что он также славит место человека в мире: «Ненамного умалил Ты его / перед жителями небес, / славою и честию венчал его, / управителем поставил его / над делами рук Твоих» (Пс. 8: 6-7). В своем первоначальном контексте Пс. 8 был, вероятно, «царским псалмом», поэтому прославляемый псалмопевцем «человек» должен был быть израильским царем, которому оказывались божеские почести. Заманчиво увидеть здесь своего рода библейский «гуманизм» в свете первой главы Книги Бытия с ее учением о сотворении человека по образу и подобию Божию. В Новом Завете смысл Пс. 8 меняется: «человек» в псалме понят как Иисус Христос. Мы ясно видим это толкование во всех трех отрывках Нового Завета, где есть цитаты или аллюзии на Пс. ​​8: 1-е Коринфянам 15:27, Евреям 2:5-9, и Ефесянам 1:22. Самая обширная цитата – в Послании к Евреям:
 
Евр. 2:5-9 (Синодальный перевод)
 
5 Ибо не Ангелам Бог покорил будущую вселенную, о которой говорим;
6 напротив некто негде засвидетельствовал, говоря: что значит человек, что Ты помнишь его? или сын человеческий, что Ты посещаешь его?
7 Не много Ты унизил его пред Ангелами; славою и честью увенчал его, и поставил его над делами рук Твоих,
8 все покорил под ноги его. Когда же покорил ему все, то не оставил ничего непокоренным ему. Ныне же еще не видим, чтобы все было ему покорено;
9 но видим, что за претерпение смерти увенчан славою и честью Иисус, Который не много был унижен пред Ангелами, дабы Ему, по благодати Божией, вкусить смерть за всех.
 
Обратите внимание, что автор Послания к Евреям понимает отношение между человеком и ангелами иначе, чем автор псалма. Для древнего израильского псалмопевца тот факт, что человек стоит лишь немного ниже ангелов, означает его высокое положение в мироздании;  и все же человек стоит ниже ангелов. Но для автора Послания к Евреям подчиненность «человека» – а именно Христа – ангелам означает Христово воплощение, страдание и смерть, после чего этот «человек» вознесен превыше ангелов и сидит одесную Бога. Новозаветный автор переосмысливает псалом в свете истории Иисуса, так что Пс. 8 становится хвалебным гимном в честь христианского Мессии.
 
Иными словами, христианская экзегеза псалмов христологична: читатель-христианин псалмов слышит в них голос Христа и пытается различить личность Христа в драматических событиях псалмов.
 
Прочитаем еще один псалом, Пс. 15 [14], и посмотрим, как он преображается в свете христологической интерпретации.
 
Пс. 15 [14]  (Синодальный перевод):
 
1 Господи! кто может пребывать в жилище Твоем? кто может обитать на святой горе Твоей?
 
2 Тот, кто ходит непорочно и делает правду, и говорит истину в сердце своем;
 
3 кто не клевещет языком своим, не делает искреннему своему зла и не принимает поношения на ближнего своего;
 
4 тот, в глазах которого презрен отверженный, но который боящихся Господа славит; кто клянется, [хотя бы] злому, и не изменяет;
 
5 кто серебра своего не отдает в рост и не принимает даров против невинного. Поступающий так не поколеблется вовек.
 
На первый взгляд Пс. 15 [14] кажется простым призывом к нравственной жизни. Псалмопевец уверяет нас, что если мы не будем лгать, брать взятки, клеветать на наших соседей и так далее, Бог примет нас в Своё присутствие, и «мы не поколеблемся вовек» (ст. 5). Такая интерпретация псалма, пожалуй, слишком проста, слишком безмятежна в сравнении с предыдущим псалмом, Пс. 14 [13], где псалмопевец сетует, что Бог не может нигде в мире найти праведника, потому что «все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного» (ст. 3). Как примирить этот моральный пессимизм с явным морализмом Пс. 15 [14]? Христологическое прочтение Пс. 15 [14] предлагает решение. Ответ на вопрос, кто достоин жить в Божьем присутствии: Христос достоин. Христос – единственный, «кто ходит непорочно, и делает правду, и говорит истину в сердце своем» (ст. 2) и кто, в силу оправдания Его праведностью в воскресении, «не поколеблется вовек». Что же до нас, всех остальных, кто не без греха, неправдивы, нестойки и так далее, – у нас тоже есть доступ к Отцу, но только через Иисуса Христа. Замечаете экзегетическую логику? С помощью христологической интерпретации морализм Псалма 15 [14] преобразуется в динамическое евангельское провозглашение Христова дела.
 
Псалом, который цитируется чаще, чем любой другой в Новом Завете, это Пс. 110 [109]. Сам Иисус цитирует его (Мк. 12:35-37, 14:62, с параллелями у Матфея и Луки), и цитаты из него встречаются во многих других книгах Нового Завета (Деян. 2:34-35; 1 Кор. 15:25; Еф. 1:20; Кол. 3:1; Евр. 1:3; 1 Пет. 3:22). Рассмотрим этот короткий, но очень важный псалом:
 
Пс. 110 [109] (перевод Аверинцева):
 
1 Слово  Господа  к  Государю  моему:
«Воссядь  одесную  Меня,
пока  не  повергну  врагов  Твоих
в  подножие  ног  Твоих!»
 
2 Скипетр  силы  Твоей
от  Сиона  пошлет  Господь:
владычествуй  посреди  врагов  Твоих!
 
3 С  Тобою  власть  в  день  силы  Твоей
во  свете  святынь;
прежде  денницы  породил  Я  Тебя
из  чрева  Моего.
 
4 Поклялся  Господь
и  не  возьмет  слова  назад:
«Ты — Священник вовек,
как  был  Мельхиседек  встарь!»
 
5 Господь  одесную  Тебя,
в  день  гнева  Своего
поразит  Он  царей,
 
6 свершит  над  народами  суд,
многих  насмерть  поразит,
сокрушит  главу  пространной  земли.
 
7 От  потока  в  походе  будет  Он  пить,
сего  ради  вознесет  главу.
 
Ясно, что это «царский псалом»: его тема – Давидова монархия. Большинство ученых считают, что псалом сочинен придворным пророком или придворным поэтом и что именно голос пророка или поэта мы слышим в псалме. Таким образом, когда псалмопевец обращается к «господу моему» в ст. 1, он говорит о своем земном государе, царе Израиля. Другой «Господь» – конечно, Яхвэ, Божественный Государь. В еврейском оригинале различие между двумя «господами» ясно потому, что употреблены разные слова (Яхвэ, адон). В своем первоначальном контексте псалом служил пророку или поэту средством сообщить два Божьих прорицания об израильском царе: обещание Божьей помощи в войнах царя против своих врагов и провозглашение священнического статуса царя как посредника между Богом и народом. Псалом, вероятно, достаточно древен; этот вывод следует не только из примитивной царской идеологии псалма, но из многих языковых и лексических неясностей в еврейском тексте.
 
Почему этот архаичный и темный псалом так важен был для авторов Нового Завета? Ответ: потому что Пс. 110 служил основой для мессианского богословия. В новозаветные времена все евреи считали, что Давид был автором псалмов. Поэтому в Пс. 110 [109]:1, где псалмопевец говорит: «господь мой», он не может подразумевать царя из дома Давидова, так как это говорит сам Давид, и, как псалом ясно даёт понять, «мой господь» – это кто-то иной, чем Яхвэ, Божественный Государь. Так кому же Давид это говорит? Новозаветный ответ: Давид обращается к Мессии, наследнику Давидова царства, кто располагает еще большей властью и Божественной благосклонностью, чем сам Давид. Таким образом, Пс. 110 [109] стал одним из ключевых христологических текстов ранней Церкви.
 
Как мы знаем, ранняя Церковь провозглашала, что распятый человек Иисус был оправдан Богом в воскресении. Но и распятие, и воскресение как уникальные исторические события принадлежат прошлому. Вопрос для авторов Нового Завета (и для Церкви с самого начала) был: где Иисус сейчас? Псалом 110 [109] отвечает на этот вопрос: Иисус-Мессия сидит одесную Бога Отца на небесах, наслаждаясь победой над всеми Своими врагами и осуществляя окончательное, вечное священство для всего человечества. Концепция Иисусовой «сессии» [от латинского sessio], то есть Иисусова «сидения» одесную Бога исключительно важна для Нового Завета. Образ Иисуса, «сидящего одесную Отца», нашел отражение в древних символах Церкви – как Апостольском Символе, так и в Никейском. Для новозаветных авторов Пс. 110 [109] – важнейшее псаломское утверждение: «Иисус есть Царь» / «Иисус есть Господь». В руках автора Послания к Евреям Пс. 110 [109] также становится существенным текстом, свидетельствующим о вечном священстве Иисуса, священстве, превосходящем Аароново священство Ветхого Завета.
 
Другой псалом, формировавший мессианское богословие Нового Завета, – Пс. 118 [117]. Этот псалом представляет собой многообразный плач страдальца, гонимого своими врагами, но затем оправданного Богом, после чего плач сменяется песнью победы и радости. Страдалец не определён, но многие мотивы псалма напоминают «царские псалмы», так что, вероятно, его следует считать израильским царём. В более поздней еврейской традиции Пс. 118 [117] является заключительным псалмом Египетского Халлеля (Пс. 113-118 [112-117] – группы псалмов, посвященных Пасхе. В связи с этим страдалец псалма – весь народ Израиля. В Новом Завете псалом увиден в мессианской перспективе: Иисус, Которому предстоит распятие, воскресение и вознесение – вот кто такой этот страдалец. Это прочтение подтверждается всеми четырьмя Евангелиями в повествовании о входе Иисуса в Иерусалим (Мф. 21:9; Мк. 11:9-10, Лк. 19:38, Ин. 12:13). Мы все знаем этот рассказ: восторженная толпа стелет одежды и ветви на дороге, вопия Иисусу: «Oсанна! Благословен Грядущий во имя Господне!» (Мк 11:9). Это восклицание – цитата из двух стихов Пс. 118 [117], «Осанна» – из ст. 25 по-еврейски Hoshi‘anna, что означает «Спаси нас!»; «Благословен Грядущий…» – точная цитата из ст. 26. Грядущий во имя Господа есть Мессия – идентификация ясна благодаря упоминанию Давидова царства в Евангелиях от Матфея, Марка и Иоанна. Лука не упоминает Давида, но он изменяет формулировку псалма, чтобы подчеркнуть царский статус Иисуса: «Благословен Царь, грядущий во имя Господне!» (Лк. 19:38). Другие стихи из Пс. 118 [117] также фигурируют в Новом Завете, особенно ст. 2: «Камень, который отвергли строители, соделался главою угла» – другой способ утверждения мессианской идентичности страдальца из псалма (ср. Мф. 21:42; Мк. 12:10-11; Лк. 20:17).
 
Из всех псалмов, относимых к Иисусу в Новом Завете, самый известный, вероятно, – Пс. 22 [21], поскольку он занимает видное место в повествовании о распятии. Первый стих (ст. 2 в Септуагинте и православной Библии): «Боже Мой, Боже Мой! – для чего Ты оставил меня?» состоит из слов, которые Марк и Матфей приписывают Иисусу на кресте в девятый час (Мф. 27:46, Мк 15:34). Картина врагов страдальца, бросающих жребий о его одежде в ст. 19, возникает в повествовании о распятии во всех четырех Евангелиях (Мф. 27:35; Мк 15:24; Лк 23:34; Ин 19:24). Картина тех, кто кивают головой на страдальца (ст. 8), появляется в Евангелиях от Матфея и Марка (Мф. 27:39; Мк 15.29), и Матфей также относит насмешки толпы в ст. 9 («пусть [Господь] избавит Его!») к положению Иисуса («спаси Себя Самого!», Mф. 27:40).
 
Хотя эти подробности связывают Псалом 22 [21] с евангельскими повествованиями о Страстях Христа, мы сделаем ошибку, если ограничимся только этими деталями и не примем во внимание значение Псалма 22 [21] как целого в связи с Иисусовыми Страстями. Пс. 22 [21] – псалом-плач классического типа. Страдалец начинает с упрека Богу за то, что Тот отсутствует в его беде. Он описывает свои страдания и просит Бога о помощи, обещая, в свою очередь, прославлять Бога. И вдруг, без всякого логического перехода, на ст. 24 псалмопевец меняет тон с плача на радование. Видимо, Бог спас псалмопевца, и псалмопевец завершает песнь провозглашением Божьего величия не только своим братьям израильтянам, но и всем народам на земле. Полагаю, вы видите, как этот псалом можно применить к истории Иисуса. Христологически истолкованный, этот псалом изображает Иисусовы страдания, но также содержит благую весть о Божьем всесильном оправдании страдальца – благую весть о воскресении Иисуса. Последний глагол в Пс. 22 [21] – ‘asah, «сделал» (в Синодальном переводе: «сотворил»). Его субъект – Бог: Бог сделал, воскресив Иисуса из мертвых. Это евангельское провозглашение уже содержится в псалме-плаче, который все четыре евангелиста использовали в своих повествованиях о Страстях Иисуса.
 
Это подсказывает нечто большее о том, каким образом Евангелия выстраивают и рассказывают историю Иисуса. Как показали многочисленные библеисты, Евангелия – не биографии Иисуса. Будь они биографиями, в них гораздо больше рассказывалось бы о Нем, о Его семье и друзьях. Но евангелисты не заинтересованы в биографических подробностях жизни Иисуса, их интересует, что Бог сделал в Иисусе, что Бог сделал для спасения рода человеческого в Иисусе. Если мы рассмотрим три синоптические Евангелия, мы увидим, что евангельское повествование разделено на две основные части: во-первых, это история проповеди Иисуса о Царствии Божием, в том числе могучие чудеса исцеления, удостоверяющие наступление Царства; во-вторых, пространное повествование о Страстях Иисуса, заканчивающееся Его смертью и – неожиданно – Его воскресением. Повествование о Страстях, хотя речь идет о нескольких днях жизни Иисуса, играет непропорционально большую роль во всех трех синоптических Евангелиях. В Евангелии от Марка, вероятно, первом из Евангелий, повествование о Страстях занимает около трети всего текста. Таким образом, в нашем понимании, повествования о Страстях имеют важнейшее значение для толкования Евангелия.
 
Как же следует мыслить повествования о Страстях? В свете нашего исследования псалмов, я полагаю, мы можем увидеть всё повествование о Страстях как расширенный псалом-плач. Или, иначе, можно сказать, что псалмы-плачи предоставляют евангелистам (или предшествовавшей им устной традиции) образец, модель, план выстраивания своего материала и своих мыслей о последних днях Иисуса. Как жалобщик в псалмах, Иисус терпит преследования со стороны Своих врагов и вопиет в беде о видимом отсутствии Бога. Но на самом дне, когда жалобщик, кажется, погиб навеки, Бог внезапно вмешивается, Господь спасает Своего раба из шеола, царства мертвых, и возрождает его к жизни, в случае Иисуса – к вечной жизни. Драма повествования о Страстях Христа и драма псалма-плача – одна и та же драма.
 
Мы можем продолжить эту параллель еще дальше, если вспомним, что повествование о Страстях на самом деле начинается на радостной ноте: толпа в Иерусалиме приветствует Иисуса возгласами: «Осанна!» Подобно тому, как жалобы псалмопевца в псалмах-плачах предполагают счастливое время до наступления беды, когда псалмопевец наслаждался благосклонностью и покровительством Бога, так страданиям Иисуса предшествует восторженный приём Его как царя в Давидовом царском городе. Как легко было бы написать поучительный альтернативный вариант Евангелия, в котором человек по имени Иисус пришел к власти в Иерусалиме и наслаждается счастливым и мирным правлением! Такое положение дел соответствовало бы тому, что мы раньше называли «ориентацией», когда всё происходит так, как и должно быть, и каждый делает то, что должен делать. Но, конечно же, это не то, что произошло с Иисусом. Мимолётный проблеск земной утопии в Вербное воскресенье – только предисловие к реальной истории, которую должны нам рассказать Евангелия: истории страдания, скорби, одиночества и смерти – истории, кульминация которой, тем не менее, – неожиданное и необъяснимое вмешательство Бога ради Своего страждущего раба. Иисус воскрес к новой и вечной жизни. Термины Уолтера Брюггеманна для описания духовной драмы в Псалтири применимы и к евангельскому повествованию о Страстях. Повествование движется от «ориентации» (Иисус радостно встречен как праведный царь в Иерусалиме) через «дезориентацию» (отвержение, страдания и смерть Иисуса) к «новой ориентации» (воскресение Иисуса). Это хороший пример глубокой согласованности, внутренней логики Священного Писания. Библия – не случайная антология различных материалов; во всех своих частях и в обоих Заветах она несёт целостную весть. Нигде не видно это более явственно, чем в Книге Псалмов. Мартин Лютер назвал Книгу Псалмов «малой Библией», добавив: «В ней лучше всего и наиболее кратко постигаешь всё, что содержится во всей Библии» (Luther’s Works, English ed., 35:254, quoted by James L. Mays, Psalms, Louisville, 1994, p.1). Продолжая и развивая Лютерову мысль, можно назвать Книгу Псалмов «малым Евангелием» или «Евангелием в песнопениях», или даже «Евангелием до Иисуса» – ведь Давидово богословие составляет сердцевину Псалтири. Если говорить о «Евангелии до Иисуса» кажется парадоксальным или даже непочтительным, эта трудность разрешается христологическим толкованием псалмов, которое позволяет нам увидеть дело Христа и услышать голос Христа в песнях его предшественника по плоти – Давида, царь Израиля.
 
 
 
Прикрепленный файлРазмер
загрузить как doc94.5 кб
загрузить как pdf218.26 кб

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner